November 2nd, 2005

night

E-mailы в ночи

Будто чья-то сигарета,
стоп-сигнал в ночи,
Кто-то тоже держит путь.
Незнакомец, незнакомка,
здравствуй и прощай!


Она:
Слушай, не могу успокоиться. Как выглядит латентный харассмент? Пытаюсь представить, но моей фантазии не хватает:-)
Как он латентным-то может быть?:-))))))


Ей:
Иногда, например, "Джентльмены предпочитают блондинок", а это латентный харассмент. Джентльмены, они на то и джентльмены, чтобы не заваливать на стол прямо в зале совещаний и не домогаться грязно в укромном уголке во время коктейля. Это был бы настоящий харассмент. Они просто предпочитают блондинок.

Опять же "Некоторые любят погорячее", а что прикажешь делать эстонским парням? Или тихим неприметным девушкам? У них в тихом омуте черти водятся и что с того? Твердить каждое утро перед зеркалом "Я самая обаятельная и привлекательная"? Они латентно харасст, но и это ничего не меняет: "некоторые любят погорячее".

"Все без ума от Мэри", а остальные лица женского пола снова латентно-харасст потому, что мужики двигают вдоль линий не их силового поля, они, козлы, "Все без ума от Мэри".


P.S. Завтра напишу про воспаление легких...
  • Current Music
    Garbage - I Think I'm Paranoid
hat

История болезни (моя)

В пятницу засиделся на работе. На низком кресле в обнимку с ноутбуком, вроде бы доделал все, что собирался, просматриваю почту, читаю ЖЖ, отвечаю на icq, и все отчетливее понимаю, что мне как-то плохеет и идти куда-либо уже совсем невмоготу…

Кое-как добрался до дома. Оказалось, температура под 40, сбил. В субботу утром снова 39, сбил, и снова, и снова… В воскресенье вызвал врача, который сказал, что простуда, другими словами - ОРВИ. Во вторник подумал, что это непросто простуда: вызвал врача, он сказал, что ничего страшного, а завтра, мол, приходите в поликлинику. В среду участковый врач Б. в поликлинике, узнав, что температура уже не 39, сказал, что я иду на поправку и через пару дней… Только попросил зайти на флюорографию, мол, не был я там пару лет.

На флюорографии спросили, знаю ли, что у меня воспаление. Сказал, что, мол, болею я, что, по словам трех врачей у меня ОРВИ. Поставив к аппарату боком, подтвердили - "это у вас воспаление легких"…

Осведомленные в медицинских вопросах друзья как-то не поддержали возникшего в моем болезненном мозгу, - голова заметно хуже работала уже с субботы, - мысли госпитализироваться в платную больницу. Меня повезли в обычную…

* * *

Впопыхах собираясь, решил, что для начала возьму почитать что-то соответствующее духу обычной московской больницы. Нашелся Лимонов "Другая Россия: очертания будущего". Впечатление очень среднее, но духу соответствует.

В целом обстановка больницы очень гармонична процессу боления, скорее даже хронической болезни; и дисгармонична выздоровлению.

* * *

В первый вечер есть ничего не стал, таблеток еще не выписали. Просто лежал и постепенно погружался то ли в сон, то ли в забытье. Уже ночью парню на соседней койке стало плохо, позвали дежурную сестру, она - дежурного доктора. Сквозь сон или забытье слышу как к соседу подходит врач, измеряет давление, тихо разговаривают. Голос кажется мне удивительно знакомым, приоткрываю глаза.

Как в замедленном кино: в свете лампы с постели больного встает мой участковый врач Б. и гасит лампу, идет мимо моей койки к незакрытой двери в свете из коридора. Привстаю, говорю: "Доктор, скажите, мне хуже? у меня глюки?". Участковый врач Б., тот самый, что несколько часов назад вызвал мне скорую, произносит что-то между вздохом и хмыком и, - как на быстрой перемотке, - исчезает…

* * *

Поступил с диагнозом "острая пневмония слева в нижней доле", через неделю узнал, что доктор лечит меня от "острой пневмонии слева в верхней доле". Спросил, не спутала ли она чего, доктор обиделась. Я, конечно, пошутил, что методика лечения перелома левой ноги совпадает с методикой лечения перелома правой ноги, но хотелось бы знать какую именно ногу лечим… Углубляться в вопрос не стал, посчитал, что принципиальной разницы в лечении верхней и нижней долей все равно не будет.

Довольно быстро у меня сложился комплекс маленького человека: доктор во время обхода уделяла мне 30-45 секунд, - молча, иногда выяснялось, что назначены новые уколы, таблетки или процедуры. Лечение проходило партизанскими методами, на вопросы реагировали будто я денег попросил. Мой участковый доктор Б. дежурил иногда по ночам и делал вид, что мы незнакомы. В выписке полужирным указано: "проведено лечение в соответствии с Московскими городскими стандартами стационарной медицинской помощи. Код стандарта: 70050". Nothing special, nothing personal, пятая терапия…

Ради объективности отмечу, что, по крайней мере, двое в нашей палате на шестерых получали больше внимание доктора, - их случаи были сложнее и, наверное, даже не соответствовали Московским городским стандартам…

См. также чужие истории болезни
  • Current Music
    Beatles, 'Help'
hat

Истории болезни (чужие)

Пятница, обход делает завотделением. "Так,.. что с вами случилось?". Мужик под сорок рассказывает, что служил в Афгане, - про три контузии умалчивает, - что решил вспомнить молодость: пошел посмотреть фильм "9 рота". Фильм произвел незабываемое впечатление, на следующее утро его на скорой привезли сюда с сердцем.

Сходить что ли посмотреть?

* * *
Парень лет тридцати с небольшим, - к которому в мой первый вечер в больнице пришел мой участковый врач Б., - рассказывает, что собрались они с друзьями после работы пивка попить. Пили пиво дня два или три. На следующий день на работе, как и всегда, надо было ему поднять здоровенный ящик, он его подхватил, но вдруг начал задыхаться. Решил пойти домой, подхватил сумку и начал задыхаться. Пошел к доктору и на скорой попал сюда.

Бросить что ли пить пиво?

* * *
В солнечном Узбекистане Расул оставил семью: четырех жен и кучу детей. Работы там не было, он приехал в Москву, поселился у друга на задворках "Му-му" на "Фрунзенской". Работали вместе с другом, но вдруг ноги Расула стали пухнуть, ему самому стало плохеть. Друг повел его к платному узбекскому доктору (500 р.). Доктор сказал, что помочь не может, что дело труба, вызвал скорую и его привезли сюда.

Дежурный доктор, говорят бывший военврач, осматривал его и очень сердился, не верил, что Расул болел чем-то 10 лет назад чем-то, а с тех пор жив-здоров, 4 жены и все такое. Интуиция военврачу не давала покоя, чуял он, что тут что-то не так, но говорит Расул правду или что-то умалчивает выяснить не удалось…

На следующий день во время обхода доктор задала узбеку сакраментальный вопрос: а регистрация-то, мол, есть? Конечно, не было. Лечить нелегала без денег было нельзя, а за деньги лечили в другой больнице. Доктор осерчала, ходила куда-то, разговаривала грозным голосом с кем-то в коридоре. Расул уже было начал собираться…

Интересная метаморфоза произошла с бывшим ментом, а ныне, по-видимому, сотрудником ЧОПа. Его ментовское чувство юмора потребовало от меня определенной адаптации, но по-настоящему он проявил себя только в этот момент. Шутливый и дружелюбный к Расулу, как и ко всем, он вдруг стал суше и жестче, будто неожиданно щелкнуло в системе распознавания "свой-чужой"…

За Расулом никто не приходил, а он сидел и ждал. Когда прозвонили на ужин, я сказал ему, что поскольку впереди выходные, то, скорее всего, лечить его будут минимум до понедельника, а там будет видно, что пока можно и не волноваться. На обходе в понедельник и вторник доктор его осмотрела и, по своему странному обычаю, ничего не сказала; но ближе к вечеру вторника зашла и говорит, что Расулу уже лучше, что он уже может идти, посоветовала купить какие-то лекарства. В четверг к обеду сестры неожиданно выяснили, что в палате есть свободная койка…

Я даже зауважал доктора.

* * *
Бывший мент постоянно разгадывал кроссворды. Когда мне стало получше, однажды я машинально подсказал ему что-то очень специфическое, он стал меня иногда спрашивать, что сам не мог отгадать. Один раз отвлек меня от замечательной марксистской книги, протянул кроссворд, попросил самому прочесть вопрос. "Буква алфавита". Одна клетка. Никаких пересечений. Я покрутил кроссворд и согласился, что абсурднее вопроса не видал. Предложил заглянуть в ответы. Там "Л"…

* * *
Из реанимации привели мужика в татуировках, он стрельнул сигарету и убежал наконец-то покурить... Петров оказался афганцем. Совсем молодым его с Севера забрали служить в эскадрон смерти: когда командование принимала решение уничтожить кишлак, то сначала летела авиация и вертушки, потом шли они и добивали всех от мала до велика, чтобы не рассказать уже некому было, не отомстить. Поскольку в нормальном состоянии люди на такое не способны, то перед зачисткой им делали уколы "боевыми наркотиками"…

Рассказывал про такие же операции и в Пакистане…

Вернулся из Афгана он с серьезными психологическими проблемами, три ходки и в сумме 14 лет тюрем и лагерей, теперь пишет иконы...

* * *
Кореец на вид лет 50-ти оказался 71-летним. Его отец переехал служить на остров Русский и, получая паспорт, записался Иваном. Сына, родившегося 6 ноября, по предложению командира назвал Октябрем. За мои две недели в больнице Октябрь Иванович Нам оказался первым больным, склонным к содержательным разговорам: о книгах, событиях общественной жизни, политике и т.п.

Октябрь Иванович Нам разбавил атмосферу отделения, где почти все пациенты были с исконно русскими именами и фамилиями. Причем половина медсестер были, pardon, неместные, что не обязательно отражалось на их профессионализме. Фатима, например, хорошо делала уколы…

Очередная медсестра южного типа пришла и позвала Петрова на укол так, что не только он, но и остальные не догадались о ком она собственно. Петров шутливо вспылил, что он, в конце концов, Петров и что его-то фамилию можно не путать. Медсестра отреагировала неожиданно резко и грубо. После их ухода Октябрь Иванович Нам интеллигентным голосом заметил: "Интересно, неужели нельзя найти нормальных сестер, русских, из Москвы, а не черт знает откуда?"...

Я уже обернулся прокомментировать, но вспомнил, что он все-таки единственный больной, склонный к содержательным разговорам.

* * *
Довольно долго наша палата оставалась относительно молодой, - не было дедов, болеющих уже не от чего-то конкретного, а просто от старости. Видимо, чтобы мы не скучали, к нам положили одного. Спасала только его жена, он называл ее Соней или Маней, она ухаживала за ним так, что, наверное, каждый мужик в палате задумался об успехе собственной женитьбы… Я вспоминал финальную сцену из "Укрощения строптивой".

Деду было стабильно плохо и он редко толком приходил в себя, но придя в себя, начинал гнать что-то про войну. Он не был ветераном, пересказывал чьи-то истории: новая порода псевдоветеранов-изложенцев. Пропаганда в действии, ветераном быть круче, чем просто стариком. Я одурел от его рассказов почти сразу, уходил читать в коридор. Бывший мент сначала почтительно слушал, но потом и сам одурел и все пытался покультурнее заткнуть деда.

Иногда деду становилось хуже, - конечно, только в отсутствии жены, т.е. ночью, - ему вызывали дежурного доктора. В один из вечеров доктора позвали около восьми, но его все не было. Дед кое-как пришел в себя, все легли спать. В двенадцатом часу дверь распахнулась, свет, дежурный доктор и кто-то с ним, у обоих аппараты для измерения давления через плечо: "Где здесь Королев?.. Он Королев? Королев, Вы спите?.. Он спит?.. Проснитесь. Какие проблемы?". Дед, проснувшись: "Какие проблемы?"… Напомнило испанскую инквизицию в Monty Python.

В следующий вечер около десяти отвечаю по мобильному, что действительно собираюсь спать, если, конечно, сейчас не явится "испанская инквизиция". Около полуночи дверь нараспашку, свет, врываются четверо в белых халатах, причем трое студенческого возраста. Все с измерителями давления через плечо…

Однажды деду стало хуже днем. Походив вокруг, померив температуру, давление, пощупав в разных местах, задав пару общих вопросов жене, - сразу виден профессионал, - доктор принял решение дать деду Настоящую Таблетку. Деду моментально стало лучше, все расслабились. К вечеру снова стало хуже, я пошел убеждать сестер и дежурного доктора пожертвовать еще одну Настоящую Таблетку.

Пожертвовали, но видимо у деда случился передоз и ночью его мучили сны, а нас его крики. Вечером, деду снилась погоня на разных транспортных средствах и с разными попутчиками. Когда моя марксистская книжка вызвала сон разума, я погасил свет и лег спать. В ночи дед кричал "Джеймс,.. Джеймс…". Перед глазами вставали кадры из "Встречи на Эльбе", а дед уже кричал "Ключ кидай,.. ключ кидай".

См. также мою историю болезни
  • Current Music
    Beatles, 'Help'